На десятилетие одного из моих братьев родители решили арендовать зал, чтобы три десятка приглашенных детей смогли от души насладиться торжеством. Мать впервые со­гласилась на такую форму праздника. Обычно мы отмечали дни рождения строго в кругу семьи. Я помогал отцу и брать­ям подготовить и украсить зал: развесить яркие гирлянды, разноцветные лампочки, приготовить хлопушки, сделать бу­мажные цветы, разложить все необходимое для конкурсов и игр, включая призы.

 

 

рекомендуем сервисный центр

 

Я был так возбужден, словно день рож­дения был мой. Дети, все старше меня, приходили радост­ные, складывали подарки на специально приготовленный столик и осведомлялись, каков план вечера. Никто не чувст­вовал себя обойденным, никому не пришлось изнывать от скуки, конкурсы шли один за другим, весело, без жульничест­ва и пустых придирок. Я даже видел, как девочка подарила только что выигранный волшебный шар мальчику, заметив на его лице тень огорчения, которое он не сумел скрыть. Знай я, что так делается, я предложил бы воздвигнуть памят­ник в честь этой девочки или же построил его сам, хоть бы из песка или веток, хоть бы на один только час! Несмотря на возраст, когда души, какими бы чистыми они ни рождались, уже вдохнули миазмы порока, ни одна ссора, ни одно злое слово не омрачило удовольствия, с каким дети порой весь ве­чер играют вместе. Такая картина и закоренелому пессими­сту вернет веру в человечество. Моя мать в фиолетовом пла­тье с открытыми плечами нравилась всем, и мне прежде всех, до того она искрилась обаянием, до того ловко, тепло умела подметить и похвалить достоинства каждого. Кто из всех тех мальчишек и девчонок не желал тогда, чтоб она была их матерью?.. Я бы каждому задал этот вопрос, чтобы лиш­ний раз насладиться ответом.

И хотя эти более взрослые, чем я, ребята не впечатлили меня так, как я того ожидал, все же я едва мог оторвать взгляд от некоторых девочек, за которых, мне казалось, я готов был биться и одолевать самых воинственных воздыхателей, са­мых суровых и безжалостных, или выйти с мечом против трех, пяти и даже шестиглавых чудищ. Из-за моих любимых комиксов про подвиги каких-то рыцарей, а также из-за свято­го Георгия, поражающего змея на обложке моих тетрадей, я и подумать не мог, чтобы современное зло было другого по­рядка или побеждалось не таким рыцарским способом! Хоть я и был самым младшим в компании, я все же получил свою долю славы и восхищения, оказавшись самым юрким в игре на ловкость и неожиданно заработав пенал, на который мно­гие ребята заглядывались, а еще — поцелуй моей матери, ко­торый каждый стремился заполучить.

Когда все кончили есть именинный торт, оставалось по­следнее развлечение: пять огромных бомбочек-хлопушек, ко­торые мы начинили разными сюрпризами, — их разнесли по разным концам зала и одновременно подожгли фитили. Мы задержали дыхание, готовясь к броску. Когда все пять хлопу­шек взорвались и все содержимое взмыло в воздух — что-то даже ударилось в потолок, а затем приземлилось где попало, разлетевшись по всем углам, — каждый ринулся к вожделен­ному предмету или же довольствовался тем, что упало рядом и что точно успеешь схватить. Под гомон победных криков кругом мельтешили жвачки, свистки, точилки, маски (обезь­яны, волшебника, Зорро), объемные картинки, которыми все потрясали, будто самыми ценными дарами или даже вол­шебными палочками, что распахнут перед нами врата жизни, а за ними — целые россыпи ярких и неизведанных чувств. Я наблюдал за этим безумным взрывом и был не в силах участ­вовать; глупо растроганный, я радостно думал: вот бы такие вечера длились неделями. Я нежился в плавном, мягком уми­ротворении, когда вдруг заметил рядом с ботинком черный комок, что-то непонятное, и, только взяв его в руки, обнару­жил, что, сам того не желая, стал обладателем накладных усов, густых, какие бывают только у самых мужественных мужчин, эти усы вывели меня из забытья, и я тут же, радуясь такому дару, поспешил прилепить их над верхней губой, серь­езно и аккуратно, как это делали по телевизору бандиты, ко­торым приходилось постоянно сбивать с толку неутомимых преследователей.

Я был горд собой и убежден, что красив.

И чтобы все это не прошло даром, я решил пройтись че­рез зал, подняв голову как можно выше, чтобы все видели: из маленького, немного скромного мальчика я превратился в .. gg , храброго мужчину, но тут я почувствовал, как рука сорвала с ил и/2019 меня мое хрупкое украшение, и голос, душивший точно удав­ка, процедил: “Для этого кошмара время еще не пришло”.

Приходит день, и мы думаем о способах убийства. Вспомина­ем виденные фильмы, читанные книги, размышляем о том, какие есть методы умертвить, устранить, и удивляемся спер­ва их многообразию, затем тому, как легко подобрать способ, подходящий нам. И никаких навязчивых мыслей перед аурой смерти. Никакого страха. Но в зеркале, которое я куплю, что­бы сделать тебе приятное, мне не придется смотреть на убий­цу, который счел возможным душегубство, матереубийство. На пару секунд ослабело внимание за рулем, на шоссе, и вот вы — сирота. Пара непоправимых секунд опустошают вас, убивают родителей. На низком столике в квадратной комна­те я разложил вещи, похожие на призы лотереи, странной лотереи, лотереи жизни. Здесь и два дротика, зеленый и красный, и искусственные орхидеи, и статуэтка, и фотогра­фия с пляжа, на качелях, и зеленые туфельки, и коробка ры­бацких крючков, и нож для мяса, и чашка опилок, и прино­шение, и лента, и другие вещи, — и те, о которых я уже забыл, и те, про которые не рассказал тебе: мундштук, карта мира, янтарное ожерелье, африканская маска, лук, запечатанное письмо, тросточка. Я соберу все эти вещи и положу в сундук, оберну его черной тканью. Я дам его тебе. Ты сможешь выки­нуть его или закопать, спрятать, сжечь, а еще сможешь отне­сти к себе, туда, куда завтра вечером, и, быть может, надолго, я приду, чтобы быть с тобой.

Языком ты кружишь по моим губам. Говоришь: “Я никогда не стану матерью”. Языком ты дразнишь излучины моих ушей. Говоришь: “Пусть несчастливые занимаются этим”. Концом языка ты смачиваешь уголок моего глаза. Говоришь: “Со мной не будет сыновьих слез”. Потом целуешь меня. Потом разде­ваешься. Потом шепчешь: “Во мне хватит красоты до твоей смерти”.

 

  1. “Раздел небес” — книга швейцарского и французского поэта Блеза Сан- драра, которая считается также четвертым, наиболее “темным” томом его полуавтобиографического цикла.