Алексей Иванов

 

Рассказ

Памяти директора детского дома Евгении Григорьевны Иоффе

  • Лёха, ты где?

Алексей Доронин, двенадцатилетний детдомовец, не стал объяснять, где он. Потому что сам не знал точно, где. Он застрял в подвальной решетке. Обычно он, как самый маленький, пролезал сквозь нее довольно легко. Если, конечно, лезть, как лазал всегда.

  • Лёха, ты где?

 

рекомендуем технический центр

 

Он был все там же. Сдуру или со страху Лёха просунул голову не в ту ячейку решетки и застрял. Потому что обратно голова не пролезала, а туда — наружу — не пролезала рука.

В эту церковь, возле входа на Новодевичье кладбище, детдомовцы лазали, как к себе домой. Не все, конечно. А те, кто входил «в компанию», как говорила Софья, директриса. Любили полежать на ящиках, покурить, сгонять в картишки. Притырить, если что сбондили на Варшавке-товарной. Но воровали там в основном картошку, которую почти всю продавали тут же, на Альбуминной улице. Денежки — на папиросы и соевые батончики. А что картошки оставалось — пекли в подвале монастыря, в крыле которого жил детский дом.

Лёха обычно пролезал в раздвинутую подвальную решетку, гвоздем открывал висячий замок на двери подвала, и в церковь заходили все остальные.

В этот раз все было как всегда. Почти как всегда. Вовка Жирный, Алька Прокурор, Кокора и он, Лёха. Ну, и еще одна. Светка. Она появилась недавно. Но компанию уже испортила. Об этом говорили все. Кроме Прокурора, конечно. Она болталась с ним рядом. Постоянно. Даже когда играли в карты, она сидела у Прокурора за спиной. Хорошо хоть помалкивала.

Все остановились курнуть под навесом у входа в церковный подвал. Изморось вперемешку с крупными каплями, летевшими с крыши, выбивали чечетку на навесе. С его ржавеньких резных кружавчиков струйки залетали внутрь.

Иванов Алексей Георгиевич родился в Ленинграде. Автор трех романов, нескольких повестей и рассказов. Печатался в журналах «Звезда», «Аврора», «Нева» и др., книги выходили в издательствах «Лениздат», «Советский писатель». Живет в Москве.

Предыдущая публикация в «ДН» — роман «Опыгг № 1918» (2017, №№ 5—7).

 

  • Давай, Лёха, а то холодно что-то, — сказал Прокурор.

Понятно было всем, что холодно не ему (нам-то не холодно!), а этой Светке. У нее даже губы посинели. Но Лёхе было все равно. Он любил ходить в церковь и гордился, когда ребята говорили: «Давай, Лёха!» Сначала они не верили, что в такую решетку можно пролезть. А после привыкли, но Лёха знал, что они издали смотрят, как он протискивается в узкую ячейку. Конечно, потом Лёха малость подшустрил и раздвинул ломиком кованые стальные петли затейливой церковной решетки. Но издали это было незаметно.

Ежась под холодным дождем, Лёха Доронин (он же Дрон) подбежал к решетке, встал «на четыре», просунул в раздвинутую ячейку руку, примерился и полез в нее головой. Теперь повернуть голову набок, прижаться как следует к руке, — и все, он в подвале.

Лёха ввалился в черноту головой вперед, вскочил, вытащил из кармана гвоздь-отмычку и почти наощупь — темно в подвале! — двинул к двери, за которой слышались голоса ребят. И вдруг — тяжелый-тяжелый вздох. Вздох протяжный, нечеловеческий и, главное, прямо сзади, за спиной. Лёха, боясь повернуться, боком- боком подался назад, к подвальному окну, к решетке. И даже почти схватился за нее, но тут что-то его толкнуло. Дрон оглянулся: под стеной, на ящиках с карбидом, которые детдомовцы изрядно растормошили, приторговывая им, прямо напротив двери, которую он должен был открыть, сидел... Дрон не нашелся, как бы его назвать... В общем, он был похож на здоровенного мужика в шубе мехом наружу. Так иногда пацаны пугали девчонок, надевая вывернутый Софьин старый полушубок. Только этот мужик был втрое выше и здоровее самого здорового из них. И смотрел на Дрона немигающими, а может даже и светящимися глазами. И едва Дрон оглянулся, как он негромко, но страшно проговорил: «Куда же ты, Лёха? Куда бежишь?»

Дрон не стал дожидаться, что будет дальше, а рванул к окну, вскочил на деревянный обрубок, прислоненный к стене, ухватился за решетку и сунулся головой вперед в стальную ячейку. Ее мокрый холод он помнил долго. Сунулся в ячейку и застрял. Застрял позорно, чего с ним не бывало. И уже поняв, что застрял, Дрон все еще пытался втиснуться в решетку глубже, слыша сзади сипатый голос: «Куда бежишь, Лёха? Иди, курнем!» Потом он услышал сзади тяжелые шаги, некто взял его за ноги, проговорил: «Не верти башкой», и голова выдернулась из стального капкана.

  • Лёха, ты где? — это, конечно, Прокурор кричит. Мутит воду из-за своей Светки.
  • Где-где, в Караганде! — отозвался Дрон привычно, хотя горло перехватило и на шее была изрядная ссадина.

Тот, за спиной, довольно хмыкнул.

Лёха Доронин подошел к двери подвала, стараясь делать вид, что не чувствует дыхания и шагов сзади, достал гвоздь-отмычку и услышал хихиканье.

Но только взявшись за замок, Дрон понял, почему тот хихикал. Замок был другой. Здоровенный. Со сложным механизмом, такой гвоздем не откроешь.

  • Прокурор, — крикнул Дрон, прислонившись к двери, — тут замок другой. Мне его не открыть.

Конечно, Дрон хотел, чтобы ребята поняли, что с ним что-то неладно, и спасли! Но они болтали и смеялись со Светкой. А может и еще с какой-то девчонкой (Дрон вслед за Кокорой и Вовкой Жирным именовал их прошмандовками, хотя и не знал, что это такое.

  • Ладно, Лёха, — раздалось из-за двери, — выбирайся.
  • Не ожидал? — услышал Дрон сзади.

По-честному, не ждал он от пацанов такого. Но не признаваться же этому.

  • Почему? — Дрон повернулся к нему и заставил себя поднять голову.

Теперь тот, что сидел на карбидных ящиках, был похож на человека. И даже был

не таким уж здоровым, как показался со страху. Правда, одет как-то странно, но в подвале темно, свет из решетчатых окон едва доходил до ящиков, на которые он снова уселся. Уселся правильно. Потому что если бы Дрон надумал дернуть в сторону лестницы или даже люка (был и такой!) в церковь, то мимо него не проскочил бы. А в другую сторону — что бежать, там тупик, заваленный ящиками, и два решетчатых окна. В них сходу не влетишь.

  • А зачем тебе влетать, — сказал тот, доставая папиросы «Пушка». — Садись, курнем.

Он чиркнул зажигалкой, и Лёха рассмотрел его поближе. Он показался похожим на фокусника, который недавно выступал на празднике «35 лет Октября». То есть одет он был точно так, но на голове вместо цилиндра, из которого фокусник таскал ленты, фантики от конфет и даже целые конфеты, надета старая, мятая пилотка. Причем не по-нормальному, а поперек головы. И лицо было, как у клоуна. Только у того лицо намазано белым, а у этого будто бы чем-то зеленоватым. И вроде бы даже светилось в темноте.

  • Курнем? — повторил он и протянул Лёхе папиросу, щелчком выбив ее из пачки.

Вид знакомой красно-желтой пачки «Пушки» с таинственной надписью «Остерегайтесь подражаний» успокоил Лёху.

  • Курнем, — Лёха достал из-под резинки штанов (чтобы не намокали!) чиркалку, две спички и мятую папироску «Север».
  • Бери «Пушку», — тот протянул папиросу, которая (чудо!) сама собой раскурилась, но Дрон чиркнул сразу двумя спичками (для верности) и задымил свою. Брать чужие у незнакомых было в их компании «западло».
  • Давно куришь? — тот держал папиросу двумя пальцами и разгонял дымок рукой.

Дрон промолчал, чтобы не отвечать на дурацкие вопросы. Но пустил дым кольцами, почти как Вовка Жирный. И получилось здорово, хотя Дрон недавно научился пускать колечки.

  • У Жирного лучше получается, — клоун в пилотке тоже пустил толстые кольца.
  • Ты откуда знаешь? — удивился Лёха.

Тот тоже промолчал, делал вид, что рассматривает огонек папиросы.

  • Давно в домике? — спросил он наконец.

Ребята между собой называли детдом «домиком», но этот откуда знает? А насчет «Ты давно...» и так далее интересовались в основном тетки, приезжавшие поболтать насчет усыновления.

  • Что давно, то г...но, — ответил Дрон, как было принято у пацанов.
  • Ну-ну, — усмехнулся тот, соскочив с ящиков. — Пошли! — и стал, не оглядываясь, подниматься по лестнице, будто зная, что Дрон пойдет за ним. Лёха заметил, что обшлага брюк у клоуна в пилотке пообтрепались, а каблуки скошены, как бывает у кривоногих.

В церкви было сумрачно, как всегда во время дождя. Сверху, чего раньше не было (а может Дрон заметил это только сейчас?), свисали какие-то провода и паутина. Паутина то гнездилась странными гроздьями, то растягивалась, как вывешенные на просушку рыбачьи сети. Из-за них старые мозаики на стенах были совсем не видны.

Только сверху, под самым куполом, непонятно откуда взявшийся лучик высвечивал едва видного снизу бородатого Бога.

Клоун перехватил взгляд Дрона и засмеялся:

  • Чего на небо уставился, ты же в Бога не веруешь?

Дрон никогда не задумывался, верует он в Бога или нет. Честно, он даже не знал, зачем строят церкви. Не затем же, чтобы в них хранить старые станки, которые пацаны потихоньку развинчивали, разбирали и сдавали татарину Яшке на металлолом. Или показывать кино и танцевать, как на сгоревшей в прошлом году даче детского дома в Рождествено. Но здесь, в громадном и гулком храме, черные святые с золотыми кругами вокруг голов смотрели особенно строго.

  • Может и верую, твое какое дело?
  • Ты спроси у своей Софьи, она же говорила вам, что бога нет!

Это была правда. Софья как-то отловила компанию, когда они выходили из церковного подвала (Софья почему-то называла его «крипт»), и прочитала целую лекцию о Боге. Которого, как следовало из лекции, — нет. А то пацаны ей для понта (чтобы она не пошла искать, что в церкви притырили) заправили, будто ходили рассматривать картинки, нарисованные на стенах.

  • Тебе-то какое дело, есть Бог или нет! — они стояли прямо посередине громадного круглого зала церкви. Наверх уплывал купол, а на стенах, которые поддерживали арки с толстыми короткими колоннами, были те самые картинки. Большущие, темные, светились только кое-где круги над головами нарисованных людей.
  • Мне-то как раз и есть дело! — хмыкнул тот. — Садись, — он показал на два откуда-то взявшихся золоченых кресла. Поменьше и здоровенное.

От вида этих кресел (царские, что ли?) Дрон по-настоящему сдрейфил, струхнул то есть. Откуда здесь кресла, тыщу раз ходили — и ничего. На кресло Дрон садиться не стал, а заскочил на холодную станину станка, который они почти уже разобрали.

Клоун же уселся в кресло, закинул ногу на ногу, и в руках у него вместо «Пушки» оказалась сигара, точно такая же, как у буржуев на плакате к 35-летию Октября. Он жевал сигару, пускал вверх ароматный дым и внимательно рассматривал Дрона.

  • Ты хоть знаешь, кто я такой? — клоун почти не затягивался, но пыхтел сигарой с удовольствием.
  • Знаю, конечно! — у Дрона отсыревшая папироска прорвалась и потухла, но он все равно держал ее в зубах.
  • Ну?!
  • Баранки гну! — как положено у пацанов, ответил Дрон. — Не нукай, не запряг!
  • Так кто же я? — не заметил Лёхиного выпада клоун.
  • Клоун! — Лёха перебросил потухшую папиросу из одного угла рта в другой. Пацанский сигнал — мне на тебя плевать.
  • Ха-ха, — развеселился клоун. — Клоуном меня еще никто не называл! — он поправил мятую пилотку и даже сбил ее на лоб, всем видом изображая необычайное веселье. Хотя глаза, отметил Дрон, были невеселыми. Даже злобными. Особенно когда зыркал по сторонам.
  • А кто же ты? — Дрону, собственно, было неинтересно, что это за штымп, он приглядывался, как бы получше дриснуть из церкви.
  • Обо мне говорят, — неожиданно важно сказал клоун, — «он тот, кто...»
  • Не понял, — Дрон нащупал рукой тяжеленный разводной ключ, которым пацаны развинчивали станок, прихватил его поудобнее и стал прикидывать, куда бежать до того, как этот клоун оклемается после удара.
  • Бежать некуда, — опередил его клоун, щурясь от дыма сигары.
  • рекомендуем технический центр