- А Алексей?
- Тоже пропал. На звонки не отвечает. Родители его говорят, что не знают, где он. Но они вообще люди странные. 
- В полицию не обращались?
- Вчера обратилась. Заявление приняли. А потом мне следователь позвонил и сказал, что хочет видеть меня. Сегодня в десять. Мне страшно стало.
- Понимаю. Я чем-то могу помочь? 
- Не знаю пока. Можно я тебе позвоню? После следователя.
- Конечно. Да, вы не волнуйтесь, Эвелина Григорьевна, все будет хорошо. Может, куда с Алексеем уехали.
- Не знаю. Ну, извини. Я перезвоню обязательно. 

Подробнее...

- Пропал?
- Недели полторы назад позвонил и сказал, что к родственнику уехал. Перестал на звонки отвечать. А последний раз вообще ответили, что абонент – не абонент.
- Давно?
- Дня два или три. Но она ж ему не каждый день звонила.
- А что за родственник? Она сказала?
- Я спросил. Она говорит: не знаю, мол, да и родственников у них почти нет. А с теми, кто есть, Степа этот сто лет не общался. 

Подробнее...

Пролог.


«Почему меня постоянно преследует этот жуткий сон? Будто я убил человека, потом закопал его труп и все время боюсь, что тело откопают, и узнают, что это сделал именно я.  И каждый раз, я просыпаюсь в холодном поту. Ладно, сейчас. Так ведь это наваждение длится уже давно». Мужчина проснулся и с ужасом вглядывался в темноту. Он не знал, сколько сейчас время и наступило ли утро. Человек лежал в темном подвале на теплых трубах, укутавшись в собственный пуховик. Пуховик был хороший, поэтому снизу тоже было тепло. Трубы были укутаны какой-то тканью, а сверху обернуты плотной бумагой. Она шуршала при каждом движении, но звук был негромкий, и к нему можно было привыкнуть. Подвал был почти сухой, но откуда-то все равно пахло гнилью. Вверху находилось маленькое окошко, но стекло на нем было мутное, а сверху еще и прикрыто решеткой. Он увидел его, когда глаза стали немного привыкать к темноте. Оттуда все же пробивалось некое подобие света. Мужчина сделал предположение, что уже наступает утро. 0-0

Подробнее...

Шкадов решил не звонить ему, а подъехать прямо к дому. Ему повезло. Виктор Васильевич оказался дома. Удостоверение оказало на бывшего сотрудника серьезное влияние, и он рассказал все, что мог. Но, впрочем, все эти знания показались Шкадову совсем не интересными и к делу мало относящимися.
- Давно это уже было, в конце девяностых, - рассказывал Ливенцев, седой плотный мужчина в спортивных штанах и растянутой футболке, - Банк до этого был небольшой и служба безопасности так, для профанации. Вахтеры, считай. Ну и я над ними. Кириллов пришел и через некоторое время дела в гору пошли. Ну и своих людей он везде стал ставить. Но я не в обиде. Хотя… мог бы и поработать, наверно. Мне чуть больше полтинника было. Крепкий еще. Но он своих поставил, да. 
- А потом вы куда-нибудь устроились?
-  Конечно. Я же спец. Майор МВД. В ОБЭПе работал. После банка в супермаркете охрану возглавлял. Но сейчас решил – хватит. На пенсии уже.
- Он же не только вас уволил. Были и другие недовольные. Кто-то мог обиду затаить?
- Мог. Только это двадцать лет назад было. Вряд ли кто камень столько лет за пазухой держал. 0-0

Подробнее...

Для миллионов наших соотечественников Эрих Мария Ремарк был и остается самым любимым писателем. Секрет простой – он не писал в угоду сиюминутной моде, требованиям времени. Все, о чем писал Ремарк в своих романах, он пережил сам, видел вокруг. Герои писателя просты и понятны большинству читателей, они не придуманные, а настоящие.

Подробнее...

Во рту было солоно. Язык гулял по разлому губы. Все-таки надо было что- то ему ответить. А она молча крутила кольцо, прикипевшее к безымянному пальцу — правая кисть иногда отекала, и снять его было нельзя, снять и бро­сить в окно! Доморощенный мужнин психоанализ был актом насилия — вме­шательством в жизнь души и ума. Неужели он этого не понимал? Кан хотя бы не посягал на душу. И опять стала думать свою сладкую, горькую, неотвязную мысль: как в Марте-Марусе взыграет корейский ген и как родится раскосогла­зая девочка, и как они будут с ней жить в Москве, с Викешкой и с ней... а дальше мысль двигаться не хотела... ну разве короткими вспышками, вот она идет по аллее с коляской, Кан ей навстречу — и что? — она останавливается, нет, она ускоряет шаг, а он ее нагоняет... а дальше? 0-0

Подробнее...

 

1

Если бы к раковине во мраке,

Радость моя, ты приблизила ухо ведуньи,

Ты не могла бы Не задаться вопросом:

‘Сквозь разрозненные эха откуда Этот шум долетает?”

Подробнее...

 

Спать пора, беспокойное сердце,

Спать пора, засыпай, усни.

Спи, зима подступила,

Грозит: “Берегись!

Я убью тебя,

И ты забудешь про сон”.

“Мои губы, — говоришь ты, — дарят Покой твоему сердцу, спи же,

Спи спокойно,

Слушай возлюбленную твою,

Чтобы смерть победить, беспокойное сердце”.

Звезда, моя единственная звезда,

В беззвездной ночи ты одна Для меня одного сияешь,

Одиночеству моему утешенье.

Для меня никогда ты, звезда,

Не погаснешь, сколь бы короток ни был

Срок, отпущенный тебе для меня.

Изливаемое тобою сиянье Лишь обостряет

Угрозу отчаяния, безысходность.

Ты возникла на пороге В красном платье,

Чтобы сказать мне, что ты огонь,

От которого не уберечься.

Подробнее...

В конце августа 1966 года семидесятивосьмилетний Джузеппе Унгаретти знакомится в Сан-Паулу с живущей в Бразилии двадцатишестилетней Бруной Бьянко. Встреча пользующегося всемирной известностью поэта и мо­лодой поэтессы дает начало любовной истории — странному роману, на­шедшему отражение в обмене стихами и письмами.

Подробнее...

 
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Подробнее...

В тесном садике возле дома

на шаткой скамейке

среди горшков с геранью и циннией

он оставляет хлеб для птиц —

синиц, воробьев, скворцов,

по утрам зачастую соек.

Подробнее...

Кадр. Одинокая женщина

в нежной дымке тумана. Вивьяна. Смотрит

на закат, зовет меня, повторяет игриво

ход скачек, перебегает

Подробнее...

Что есть, то есть. Память человека держалась лишь на этой горстке слогов. Только им возвращаться дано из никчемных

закромов, что они, к счастью, и делают, не заставляя себя ждать.

Им ничего не стоит складываться в слова,

произносимые шепотом, их крылья бьются, верные строю. Тебе остается перевести.

Подробнее...

Мысль о жизни в пустоте, обладая

ничем, то и дело о ничто спотыкаясь.

Искать себя, не приближаясь.

Вопросы. Невнятные ответы.                                                  

Здесь и сейчас. Среди бела дня.                                                      [1]

Указующий перст — где он?

Где направляющая рука?

Скомканная история.

Желание — ошибка.

Не до тебя звездам в непостижимых безднах, не до тебя божествам в их безымянных лимбах.

Недавно оставленный дом далеко не тот, минута не та и путь, и в зеркале взгляд мимолетный.

Нет дороги назад, только “Пока!” на прощанье. 

Подробнее...

“Бетти, домой, дождик !”

Пудель с бритыми лапами, с красными под паклей на лбу глазами, понимает слова хозяйки.

Старуха — чулки на сухих ногах сползли, выцветшая косынка на космах кричит с балкона.

У светофора хрипит автобус, ветер ерошит деревья — февраль, спохватившись, вновь являет свои причуды.

Представленных ниже поэтов объединяет, пожалуй, то, что каждый из них, начиная с первых шагов в литературе, каждой следующей книгой утвер­ждает верность себе.

Подробнее...

Ну и одышка у тебя, пожурил он сам себя. Тропинка круто взбиралась

вверх по направлению к уступам, видневшимся за тенями огромных магнолий. Он сел на скамейку, достал из кармана блокнот и стал записывать названия мест, откуда происходи ли окружавшие его растения: Азорские острова, Канары, Бразилия, Ангола. Карандашом набросал несколько листьев и цветков, а на центральном развороте блокнота зарисовал цветок дерева со странным названием. Это был могучий великан с вытянутыми ланцетовидными листьями и огромными на­бухшими цветами в форме початков, напоминающих скорее плоды. Возраст гиганта, произраставшего на Канарах и Азорах, впечатлял, он высчитал, что во времена Парижской ком­муны тот был уже взрослым деревом.

Подробнее...

Такси остановилось перед калиткой из кованой стали, выкрашенной в зеленый цвет. Ботанический сад, ска­зал водитель. Он заплатил и вышел из машины. Вы не знаете, откуда можно увидеть особняк двадцатых годов? — спросил он водителя.

Подробнее...

 

ПРОСИЛА его о времени, когда мы были еще такие молодые, наивные, запальчивые, глупые, неготовые. Кое-что, кроме молодости, осталось — ответил.

Старый профессор прервался, он выглядел печальным, по­спешно вытер замершую на ресницах слезу, легонько стукнул себя по лбу, словно говоря “простите, какой же я дурак”, чуть ослабил бабочку поразительно насыщенного оранжевого цве­та и произнес по-французски с отчетливым немецким акцен­том: извините меня, пожалуйста, извините, стихотворение на­зывается “Старый профессор”, его написала великая польская поэтесса Вислава Шимборская, после чего указал на себя, должно быть, признавая, что герой стихотворения в чем-то похож на него, выпил еще одну рюмку кальвадоса — большему, чем стихотворение, виновнику его сентиментальности, — сдавленно всхлипнул, и тогда все вскочили и принялись его утешать: Вольфганг, не надо, продолжай, старый профессор высморкался в большой клетчатый платок. “Спросила его о фотографии, — продолжил он громовым голосом, — в рамке на письменном столе. Были, сплыли. Брат, кузен, жена брата, жена, дочка на коленях жены, кот на руках у дочки и цветущая черешня, а над черешней неопознанная летающая птичка —

  1. ответил”.

    Подробнее...

Генрих Гейне

 

Жил некий пудель, и не врут,

Что он по праву звался Брут.

Воспитан, честен и умен,

Во всей округе прославился он

Подробнее...

Генрих Гейне

 

Вспорхнет и опустится снова

На волны ручья лесного,

Над гладью, сверкающей, как бирюза,

Танцует волшебница стрекоза!

И славит жуков восхищенный хор

Накидку ее — синеватый флер,

Корсаж в эмалевой пленке

И стан удивительно тонкий.

Подробнее...

Тлава XIII. Охота начинается

Следующим утром поднялся Уолтер рано, и тяжело и печально было у него на душе, ибо не ждал он от нового дня ничего, что не случилось с ним за четыре прошедших. Однако вышло иначе: когда спустился он в залу, сидела там в одиночестве на возвыше­нии Леди, вся в белом, и повернула она голову, заслышав его ша­ги, и посмотрела на него, и поприветствовала, и молвила:

— Подойди, гость.

Приблизился он и встал пред нею, и она сказала:

— Хоть не видал ты еще здесь ни почета, ни радушия, все ж не пожелал ты покинуть нас и в том, сказать по правде, по­ступил мудро, ибо не можешь ты ни сбежать от нас, ни уйти без нашего соизволения. Но за то мы тебя благодарим, что покорился ты нашей воле, и перенес терпеливо четыре тяже­лых дня, и ни разуне пожаловался. Притом не могу я счесть тебя трусом, ведь так хорошо сложен ты, и прям твой взор* и на лице видна отвага. И потому спрошу тебя: сослужишь ли мне службу, дабы удостоиться моего гостеприимства?

Подробнее...

 

Во сне я вновь стал юным и беспечным —

С холма, где был наш деревенский дом,

Сбегали мы по тропкам бесконечным,

Рука в руке, с Оттилией вдвоем.

Подробнее...

 

Кошка была стара и зла,
Она сапожницею слыла;
И правда, стоял лоток у окошка,
С него торговала туфлями кошка,

А туфельки, как напоказ,
И под сафьян и под атлас,
Под бархат и с золотою каймой,
С цветами, с бантами, с бахромой.

Подробнее...


Прекрасный старинный замок Стоит на вершине горы. И любят меня в этом замке Три барышни - три сестры.

Подробнее...

Когда тебя женщина бросит, - забудь,
Что верил ее постоянству.
В другую влюбись или трогайся в путь.
Котомку на плечи - и странствуй.

Подробнее...

 
Когда выхожу я утром
И вижу твой тихий дом,
Я радуюсь, милая крошка,
Приметив тебя за окном.

Читаю в глазах черно-карих
И в легком движении век:
- Ах, кто ты и что тебе надо,
Чужой и больной человек?

- Дитя, я поэт немецкий,
Известный в немецкой стране.
Назвав наших лучших поэтов,
Нельзя не сказать обо мне.

И той же болезнью я болен,
Что многие в нашем краю.
Припомнив тягчайшие муки,
Нельзя не назвать и мою.

 

 

Гейне Генрих

Глова XII. В Лесу за пределами мира проходят четыре дня

Проснулся Уолтер рано, и не обнаружил рядом никого, кто пожелал бы ему доброго утра, и не услышал ни шагов, ни го­лосов в доме, и тогда, позавтракав в одиночестве, он вышел и стал блуждать среди деревьев, покуда не набрел на речку, где можно было искупаться, затем же, смыв с себя сон, улегся под деревом, но вскоре поднялся и направился обратно к дому, дабы не упустить ненароком Девицу, коли придет она туда.

Подробнее...

Глава XI. Уолтер встречает госпожу

Было где-то после полудня, когда Уолтер расстался с Деви­цей; шел он теперь на юг по солнцу, как и велела она ему, и шел быстро, ибо, точно доброму рыцарю, едущему на битву, казалось ему, будто время тянется слишком медленно перед встречей с врагом.

Подробнее...

Глава X. Уолтер встречает другого обитателя сей диковинной земли

Но пока шел он, отдохнувший и сытый, по сему восхититель­ному краю, согретому лучами яркого солнца, страх и отвра­щение покинули его, и теперь шагал он весело, и ничто не приключилось с ним до самой ночи, когда лег он под могучим развесистым дубом с обнаженным мечом в руке, и мгновенно заснул, и спал беспробудно, покуда солнце не взошло высоко.

Тогда Уолтер поднялся и двинулся дальше, и земля вокруг была столь же прекрасна, как и вчера, а быть может, даже пре­краснее: больше цветов на зеленых лугах, величественнее ду­бы и каштаны.

Подробнее...

Тлава IX. Уолтер встречает первого из той троицы.

 

Преодолевая то одно препятствие на пути, то другое: или отвес­ный обрыв, который приходилось огибать, или склон, столь крутой, что он не осмеливался по нему спускаться, или непро­ходимая топь — Уолтер лишь через три дня окончательно поки­нул каменистую пустошь, и к тому времени, хоть и не испыты­вал он недостатка в воде, скудные припасы его все вышли, как ни старался он их беречь. Но это его мало тревожило, ибо по­лагал он найти внизу дикие плоды и подстрелить косулю, или кролика, или зайца, а после как-нибудь добычу приготовить, по­тому как были у него при себе и трут, и кремень. Более того, чем дальше шел он, тем увереннее становился, что вскорости на­бредет на жилье: столь прекрасной и обильной казалась земля впереди. Почти не ведал он страха, перед тем лишь только, что повстречает людей, которые обратят его в рабство.

Подробнее...

Введение.

 

Роман "За пределами мира" (The Wood Beyond the World) считается од­ним из первых произведений, написанных в жанре фэнтези, а его автор, Уильям Моррис, — одним из основоположников жанра. И до Морриса в ли­тературе действовали фантастические силы и описывались фантастиче­ские события, однако Моррис стал одним из первых авторов, кто перенес события в вымышленную эпоху вымышленного мира. Конечно, сам Моррис, когда писал "Лес за пределами мира", не предполагал, что создает канон для нового жанра. Его целью была попытка воссоздать сказание эпохи Средневековья, которым он, писатель, общественный деятель, художник, близкий к прерафаэлитам, так восхищался.

Подробнее...

Глава I. О Блесшящем Уолтере и его отце

 

ДАВНЫМ-ДАВНО в славном приморском городе под названием Лэнгтон-на-острове жил один юноша. Отроду ему было годов не более двадцати пяти, и был он хорош лицом, златовлас, высок и силен, скорее мудрее, чем глупее многих в его возрасте, а еще добр, отважен, говорил мало, но всегда обходительно, не кутил и не чванился, но все­гда оставался миролюбивым и сдержанным, в бою нагонял страх на врагов и воодушевлял соратников. Отец его, с кото­рым он жил, когда начиналась эта история, был важным куп­цом, богаче даже вельмож той земли, главой Голдингов — од­ного из славнейших родов в Лэнгтоне — и начальником порта; в народе прозвали его Бартоломью Блестящим, а его сына — Блестящим Уолтером.

Неудивительно, что юноша, наделенный такими достоин­ствами, слыл среди соотечественников счастливцем, у кото­рого есть все, однако и ему выпал горький жребий, когда по­пал он в любовные сети к женщине неописуемо прекрасной, и женился на ней с ее, как казалось, добровольного согласия.

Подробнее...

  • Какие невероятные формы, — сказала я, поглаживая ко­лючий отросток. — Словно плюмажи на шлемах. Словно леги­он римлян, марширующих мимо нас[1].
  • Не надо! — со смехом воскликнул Гордон. — А то я сей­час разойдусь! Я люблю кости.

Я задержала взгляд на скелете — и начала понимать, что, если подойти к нему поближе, появляется какой-то запах. Те­плый и едва уловимый, отнюдь не отталкивающий, он словно бы просачивался сквозь кости, как будто то, что их почисти­ли, освободило его из долгого заточения. Это был запах че­го-то такого, чего-то, что напоминало мне о далеком про­шлом, о первых днях в начальной школе. Позвонки на ощупь были шероховатыми, не совсем холодными и как будто сде­ланными из воска.

Подробнее...

Видимо, немногие достаточно хорошо разбираются в китовых скелетах, чтобы иметь желание о них говорить, поскольку толь­ко два экскурсовода согласились отвлечься от своих дел и пооб­щаться со мной. Пли, может быть, у остальных были опасения, что придется иметь дело с кем-то оскорбленным или даже при­веденным в ярость существованием Китового зала как таково­го. Так или иначе, мне навстречу вышел юноша по имени Терье Лислеванд, орнитолог, стройный и сильный, какими выглядят почти все молодые норвежцы. Дама, которую он сопровождал, была старше его, — это была миниатюрная, темноволосая Анни Карин Хафтхаммер, руководитель отделения остеологии. Это был, можно сказать, ^Китовый зал. И она была остеологом да­же в большей степени, чем вы можете себе вообразить.

Подробнее...

Устройство и типовое классифицирование бытовых холодильников. Функциональные принципы и требования к техническому обслуживанию, причины потенциальных неисправностей и способы ликвидации их последствий. Установление объема теплоносителя в системе циркуляции и охлаждения. Реализация процедур по осушке масла. 9664

Подробнее...

ШЕРГЕНСКИИ Музей естественной истории расположен на вершине холма, прямо над университетом, и поэтому из его величественных арочных окон открывается вид практически на весь старый город. И наоборот: окна музея видны почти отовсюду. Крутые улицы сбегают прямо к приста­ням и рыбному рынку. Это здание середины XIX века, постро­енное в классическом стиле и окруженное полурегулярными садами. Фасад его выкрашен в неяркий желтый цвет, рамы на окнах — серые. Оно почти не изменилось ни внутри, ни снару­жи с самого 1865 года — года своего открытия.

Подробнее...

Это были столбцы из слов и

 

цифр, » которых он поначалу не разобрался, но постепенно уяснил, что они представляют собой нечто вроде трехмерного листа «формате Excel всего ему хотелось бежать, но он был не н состоянии сдвинуться с места и зафиксировал взгляд на тексте, расположенном ближе всего ко входу. Справа, начи­ная с потолка и до самого пола, шли колонкой заголовки.

Подробнее...